?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Владимирская тюрьма, 1972-73. Люди и судьбы. Петров-Агатов.
я
oksjumoron_s
Моим сокамерником по Владимирской тюрьме был человек с достаточно необычной биографией, Александр Петров-Агатов, который родился 3 ноября 1921 года, а скончался 15 ноября 1986 года. Из 65 лет жизни он 30 лет провел в заключении, причем 15 лет он сидел за свои стихи,  а 15 лет за мошенничество.  Вот так разделилась его жизнь пополам. А время заключения еще раз разделилось пополам таким совершенно фантастическим образом. Это был человек, который, скажем, в чисто внешних своих проявлениях не мог не поражать окружающих. Каждую ночь во Владимирской тюрьме он с 3 часов до 6 утра стоял на коленях и, по его словам, молился.  Кроме того, два раза в неделю он ничего не ел, а то, что ему приносили,  он отдавал своим сокамерникам.  Настроение у него было достаточно оптимистичным, он держался довольно жизнерадостно и никогда не было заметно, что эти ограничения, которые он на себя накладывал, делают его унылым, угрюмым.  Поскольку в приговоре его говорилось, что он с 1941 года писал антисоветские стихи, он продолжал их писать и в лагере,  а во Владимирскую тюрьму его отправили за публикацию на Западе книги под названием «Арестантские встречи», которую он написал уже в Мордовских лагерях.  Такого рода деятельность администрацией не поощрялась, и его перевели во Владимирскую тюрьму.  Это было примерно в марте 1971 года, до этого он сидел в 19-й зоне. Когда меня привезли в зону в мае 1970-го, Петров-Агатов сидел в БУРе.  Потом он вышел, мы познакомились, потом меня посадили осенью в БУР, а когда меня выпустили из БУРа, его уже увезли во Владимир.  Потом я приезжаю во Владимир, и мы попадаем в одну камеру.

Вопр. Внешне он был религиозен, образ жизни подвижнический, а насколько это было глубоко внутренне?

Отв. Судить не берусь, но в его поведении были загадочные моменты.   Он постоянно говорил о том, что он пишет очень обширные и глубокие богословские исследования.  Но ни одной страницы из них ни я, ни кто-либо из моих знакомых никогда не видел.  Какие-то стихи свои отдельные он читал.  Некоторые из них запоминались.  Может быть даже некоторые из них лагерные музыканты перекладывали на песни.  Но в целом, я думаю, что облик и биография этого человека нуждаются еще в дополнительных исследованиях.  Поскольку он, видимо, и сам, просидев 30 лет, постоянно пребывал в атмосфере всякого рода легенд, слухов, домыслов, поскольку замкнутость лагерная все-таки располагает к усилению работы или интуиции, или фантазии.  И поэтому человек порой желаемое начинает выдавать за действительное, в силу недостатка информации или в силу любви к фантазированию. 

Вопр. То есть, в его рассказах о его прошлом трудно определить, что правда, а что вымысел?

Отв. Да, трудно очень отделить реальность от вымысла.  Для этого нужны какие-то дополнительные сопоставления, источники. Я жалею, что приговор его до сих пор не опубликован. Я не знаю даже, сохранился ли он где-нибудь. В его приговоре 68-го года удивляло то, что практически по делу проходило всего два свидетеля:  его родная дочь Елена и работница Московской Патриархии Елена Загрязкина. И поскольку показания были о беседах с ним наедине, и он, в принципе, мог отказаться подтверждать их показания,  и в результате дело могло просто не получиться, поскольку для того, чтобы подтвердить какой-либо факт, необходимы два свидетеля. Двух свидетелей одновременно в его деле не было, и если бы он не подтверждал те обвинения, которые ему предъявляли, то практически его невозможно было бы посадить.  Но тем не менее на суде он заявил, что он ненавидит советскую власть,  что все, что говорят свидетели – правда, и поэтому он получил срок. Обвинение его в 1968-м году заключалось в том, что он переписал в тетрадку все свои стихи, написанные с 1943 года, то есть за 25 лет, и отдал Елене Загрязкиной с просьбой передать за границу для опубликования.  Эта тетрадка попала в КГБ. Детали в приговоре не уточнялись, а результат был тот, что ему дали 7 лет за антисоветскую пропаганду.

Вопр. Только стихи в приговоре?

Отв. Да, только стихи, больше ничего.  Он утверждал, что является автором песни «Темная ночь» из кинофильма «Два бойца». Но поскольку у нас не было никаких сведений, то мы могли либо верить ему, либо аргументировать возражения. В том же кинофильме «Два бойца» есть еще одна песня – «Шаланды, полные кефали».  В этой песне упоминаются конкретные точки Одессы, предполагается, что автор достаточно хорошо этот город знает.  Песня написана во время войны. Я спросил, был ли он в Одессе и когда. Он ответил, что бывал там в конце 40-х годов, что меня удивило: если человек был там после написания песни, то как он мог ее написать. Хотя, в общем-то, бывают случаи… Тот же Булгаков писал о Франции, описывал Париж, хотя он там никогда не был.  Но это требует большой работы воображения, умения перенестись в другую обстановку.  Большинство людей таким даром не обладает. И если человек говорит, что написал песню об Одессе, а сам там не был, то можно усомниться, что он ее написал.  Но мне тогда трудно было составить определенное мнение о нем, поскольку он был зэком со стажем, он сидел в то время, когда я только родился,  и поэтому я смотрел на него как на человека опытного, много пережившего…

Вопр. После появления статьи Петрова-Агатова в «Литературной газете»  Кронид Любарский говорил, что всегда в нем что-то такое подозревал, ожидал. Между тем  до этого он очень хорошо о нем отзывался.  Как вы думаете, чем могли быть вызваны эти слова Любарского, почему «всегда ожидал»?  Что в поведении Петрова-Агатова в лагере было такого, что можно было бы заподозрить…

Отв. Он мог иногда совершать поступки, которые казались экстравагантными, необычными…  Он мог начать ссориться из-за пустяков с сокамерниками, солагерниками…

Вопр. Всерьез ссориться или просто ворчать?

Отв. Это зависело от ситуации. С кем-то он мог надолго поругаться. С кем-то на другой день помириться. Ну, скажем, могли быть такие моменты, когда к нему кто-то обращался, он говорил: «Я не желаю сейчас с вами разговаривать, потому что я обращаюсь ко Всевышнему, мне не до вас…»  И, понимаете, людей, особенно тех, которые были настроены позитивистски, не считали себя верующими,  это как-то обижало, поскольку они хотят с человеком поговорить, а он отказывается, ссылаясь на то, что у него более важные дела есть, а в чем они выражаются, никто не знает. Такая неровность в поведении, в обращении, она как-то всегда сказывалась… У нас с ним были всегда достаточно ровные, спокойные отношения, я не могу сказать, что мы были близкими друзьями, но и никогда мы с ним не ссорились,  конфликтов у нас не было,  я могу только сказать, что отношения были вполне ровными, безоблачными, но не близкими.  Потом я помню, после лагеря, когда он освободился,  и знакомые спросили, что бы он хотел в первую очередь получить,  поскольку из лагеря люди выходят, ничего не имея… Обычно люди просят книги, радиоприемник, что-нибудь, что помогает получать информацию.  Или Библию. Духовную пищу. А Петров-Агатов попросил, чтобы ему купили роскошный костюм.  Это желание подчеркивает, что для него было важно произвести впечатление.   Он хотел выглядеть хорошо.  В зависимости от того, что человек хочет, можно судить о его духовной ориентации. Хотя, с другой стороны, противоречивость его характера заключалась в том, что он мог по три часа каждую ночь стоять на коленях и два дня в неделю ничего не есть при достаточно скудном владимирском рационе. Это была, видимо, сложная, противоречивая личность. Дочь его, которая, казалось бы, выступила свидетелем обвинения и способствовала тому, чтобы его посадили, тем не менее, писала ему письма,  он отвечал, всегда говорил о ней с нежностью, умилением,  всегда подчеркивал родственные чувства к ней.  В этом отношении он мог служить примером для нас, потому что были люди, которые с родственниками конфликтовали или вообще не переписывались.

(с аудиозаписи марта 1994 года)